Церковь Илии Пророка в Москве

комментариев

В воскресные и праздничные дни расписание служб меняется: - Литургия; - Литургия. По понедельникам совершается вечерня с акафистом преподобному Серафиму Саровскому, по средам - пророку Илии, по пятницам - иконе Божией Матери "Нечаянная Радость". В нем находится одна из самых значительных копий иконы Божией Матери "Нечаянная Радость" и иконы самого пророка, а также мощи нескольких святых.

В ранний утренний час пик на Волхонке у станции метро "Кропоткинская" можно было увидеть мужчину среднего роста с белыми волнистыми волосами, обрамляющими широкий лоб, прямой линией бровей над светло-серыми ясными глазами, небольшим прямым носом и аккуратной седеющей бородкой. В этом лице была, как говорится, порода, выдававшая в нем коренного москвича.

Он одевался просто: в легкий льняной пиджак и льняные брюки, если это был летний день, и в плащ с астраханским воротником и шапку-ушанку, если это была зима. Люди спешили на работу, обгоняя его. Он шел неторопливым, размеренным шагом. Его взгляд был сосредоточен и обращен как бы внутрь себя. Его губы иногда шевелились. От метро он шел по улице Волхонка, пересекал Соймоновский проезд, затем по Метростроевской улице, бывшей, а теперь Остоженке, до 3-го Обыденского переулка, где сияла золоченая глава церкви Святого Пророка Божия Илии.

Впервые он прошел этот путь год назад. А ходил он по ней почти полвека. Имя этого человека - Александр Николаевич Егоров. Православные москвичи называли его отцом Александром.

В общем, к храму Ильи Обыденного ближе идти через другой выход из метро, на улицу Пречистенку, которая раньше называлась Кропоткинской. Но не случайно священник выбрал более длинный путь. Слева начиналась зона отдыха, где располагался бассейн "Москва".

Москвичи, плававшие в хлорно-голубой воде, часто не знали, что несколько десятилетий назад здесь возвышался величественный Храм Христа Спасителя. Маршрут отца Александра огибал против часовой стрелки часть внешнего контура этого святого места.

Так начался его тайный крестный ход, во время которого он молил Бога о возрождении этого, одного из главных храмов православной России. А после службы, возвращаясь домой, он шел по набережной Москвы-реки, сворачивал на Волхонку и только тогда, завершив свой тайный крестный ход, входил в метро.

Его привезли туда родители, Ольга Ивановна и Николай Никифорович. Всего две недели оставалось на то, чтобы церковь украсила Москву. Как цинично выразился перед взрывом Лазарь Каганович, организатор разрушения церкви, "порвем подол матушке России".

Богословам казалось, что церковь больше никогда не будет стоять здесь. Священник вспомнил надпись на заборе, окружавшем руины взорванной церкви: "Вместо очага одурманивания - Дворец конгрессов. Господь, однако, умерил гордыню атеистов...". Купол храма был украшен иконописной композицией "Отечество", иконография которой восходит к образу Живоначальной Троицы. Образ понравился родителям, и они заказали копию. Семья Егоровых бережно хранила его.

И тем самым, надо сказать, оказали большую услугу тем, кто в последующие годы восстанавливал храм: появились цветные фотографии всех его икон, кроме "Отечества".

Тайные крестные ходы отца Александра как бы устанавливали незримую связь между прошлым и будущим: между собором, который был разрушен, и который, как он верил, будет восстановлен. В этом прошлом была Россия, была христианская монархия, которой он оставался верен до последних дней жизни, были его родители, деды и прадеды. Егоровы - традиционно семья, сильная своими православными убеждениями и оседлой жизнью, где дети почитали родителей, а родители воспитывали в детях христианские добродетели, приучали их к труду, учили любить Родину.

Его дед по отцовской линии, Никифор Егоров, работал на ткацкой фабрике Семеновской мануфактуры, затем, с года, слесарем на фабрике "Богатырь" в подмосковном селе Богородское - практически с момента ее основания.

Сохранилась его трудовая книжка. Она состояла из договора, в котором четко оговаривались обязательства владельца и работника, в том числе штрафы за опоздание на завод, компенсации во время болезни или в случае несчастного случая на производстве. В книге не было упоминаний о штрафах, но было много упоминаний о поощрениях за добросовестный труд.

Кстати, хозяин платил своим рабочим золотом. Он накопил достаточное количество николаевских червонцев, и в конце концов глава семьи решил, что хранить золото незачем, удобнее будет конвертировать его в банкноты. Это было сделано в году. Мировая война, а затем революция вскоре превратили сбережения Егоровых в пепел. К счастью, дед Никифор успел потратить часть накопленных денег на покупку небольшого одноэтажного дома в том же селе Богородское и, как сейчас говорят, решил жилищную проблему своей семьи.

Юность его, по словам дочери отца Александра, Елены, была трудной. В детстве он не жил в доме, предназначенном для рабочих Семеновской мануфактуры, а был отдан "в люди" в другую семью. Мать отца Александра, Ольга Ивановна, происходила из мещан.

Отец ее был сапожником. Он был человеком удивительной доброты. Елена Александровна рассказывает, как семейное предание, что ее прадед Иван сказал своей жене, когда она решительно отбивалась от назойливых мух: "Марфенька, что ты делаешь? Мухи живут только одно лето".

Николай Никифорович, как и его отец, работал на заводе "Богатырь", который советская власть переименовала в "Красный богатырь", токарем по металлу. Рядом, в том же селе Богородское, стояла деревянная Преображенская церковь.

Егоровы были постоянными прихожанами этой церкви. Отметим, что там крестили маленького Сашу. Николай Никифорович был здесь алтарником, нес клиросное послушание.

Его усердие заметил митрополит Кирилл Смирнов, священномученик, и рукоположил его во чтеца. Началось время воинствующего атеизма, и, понятно, что бескорыстное служение Церкви не поощрялось властями. Надо сказать, что у заводского начальства Николай Егоров был на хорошем счету, за добросовестный труд он имел грамоту за ударный труд - "Ударную грамоту"[1]. Руководству завода приходилось мириться с тем, что по соседству с заводом находилась церковь. Они пытались закрыть ее - в то время закрывались тысячи церквей, - но рабочие заявили, что если это произойдет, они не выйдут на работу.

Интересно, что Богатырь, однако, не был чужд революционным традициям. Как свидетельствует Большая советская энциклопедия, в году здесь проходила забастовка рабочих, в году его боевая дружина сражалась на баррикадах у Курского вокзала, а в июне на заводе была создана большевистская организация. Видимо, уже первые годы новой власти охладили революционный пыл рабочих. Отец Алексей стал духовником Саши Егорова. <С ранних лет мальчик полюбил храм, молитву и богослужение. Отец преподавал ему Закон Божий и много времени уделял обучению сына. Время было, как говорится, гиблое: непослушание родителям и разрушение традиционной русской семьи всячески поощрялось богоборческими властями.

Надо отдать должное Николаю Никифоровичу и Ольге Ивановне: они уберегли сына от пагубных влияний.

Отец Александр вспоминал, как однажды отец отвел его в чулан и показал портрет царя Николая II. Его родители собрали значительную библиотеку, основу которой составляли книги религиозного содержания. В семье с патриархальными и монархическими традициями лень и праздность не поощрялись. <Елена Александровна вспоминает: "Дедушка Коля каждый день вставал в пять утра, читал утреннее правило и шел на огород. У дома был неплохой участок около двадцати соток. Николай Никифорович разводил тюльпаны, вокруг нашего дома всегда были цветы. Еще он выращивал необыкновенно вкусные помидоры. Он очень любил животных. Как сейчас помню его с котом на руках. А еще у нас были собаки, куры, гуси. Дедушка Коля был добрым. Но был и строгим.

У нас были пчелы, ульи, они качали мед. И вот однажды пчела ужалила моего дедушку то ли в язык, то ли в губу. Ему было трудно есть - еда вылетала изо рта. Бабушка смотрела, как он ест, и не выдержала - засмеялась за столом. А он ударил ее ложкой по лбу... Дедушка передал папе свою любовь к земле. Папа даже находил время, несмотря на свою занятость, посещать курсы по садоводству и пчеловодству.

Нас, своих внуков - меня, братьев Николая, Сергея и Серафима - дедушка регулярно усаживал за стол и читал учебник истории России, изданный до революции... Мы даже не подозревали, что за год до этого деда посадили и сослали в Бутырскую тюрьму. Мои отец и мать держали это в секрете, а дед никогда нам не рассказывал.

Старейшины посчитали, что нам нет необходимости знать об этом до поры до времени. Сегодня верующие, посещающие одну и ту же церковь, часто разобщены. Поэтому мы редко собираем прихожан вне приходов. В прошлом такого обычно не было. В царской России церковно-приходская жизнь была фактом. После революции атеистические гонения сплотили верующих вокруг их пастора.

Вместе они были ячейкой мистического Тела Христова и не отделяли свою жизнь от жизни Церкви. Когда под предлогом помощи голодающим Поволжья власти приказали изъять из Церкви все ценные предметы из золота, серебра и камня, Егоровы сохранили в своем доме богослужебную утварь, подаренную отцом Алексеем.

Это был, конечно, смелый шаг: верующие всегда находились под подозрением властей, а изъятие церковных ценностей в том году вызвало мощную волну репрессий. По сути, она была призвана нанести сокрушительный удар по Русской православной церкви.

Следующая волна гонений пришлась на начало тридцатых годов.

Навигация

thoughts on “Церковь Илии Пророка в Москве ”

  1. Shakajar :

    Счастье - это шар, за которым мы гоняемся, пока он катится, и который мы толкаем ногой, когда он останавливается. - П.

  2. Mizil :

    Извините, что я вмешиваюсь, хотел бы предложить другое решение.

  3. Mausida :

    надо тож обязательно посатреть**)

  4. Shaktigul :

    Согласен, эта блестящая мысль придется как раз кстати

  5. Nirisar :

    Что-то меня уже не на ту тему понесло.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *